Неточные совпадения
Дарья Александровна между тем, успокоив ребенка и по звуку кареты поняв, что он уехал, вернулась опять
в спальню. Это было единственное убежище ее от домашних забот, которые обступали ее, как только она
выходила. Уже и теперь,
в то короткое время, когда она
выходила в детскую, Англичанка и Матрена Филимоновна успели сделать ей несколько вопросов, не терпевших отлагательства и на которые она одна могла ответить: что надеть детям на гулянье? давать ли молоко? не послать ли за другим поваром?
Он уже
выходил в гостиную, как вдруг жалостный, тотчас же затихший стон раздался из
спальни. Он остановился и долго не мог понять.
Но Василий Иванович, не оборачиваясь, только рукой махнул и
вышел. Возвратясь
в спальню, он застал свою жену
в постели и начал молиться шепотом, чтобы ее не разбудить. Однако она проснулась.
Она
вышла в маленькую
спальную, и Самгин отметил, что на ходу она покачивает бедрами, как не делала этого раньше. Невидимая, щелкая какими-то замками, она говорила...
— Меня не было, зато был Дмитрий Федорович, и я слышал это своими ушами от Дмитрия же Федоровича, то есть, если хочешь, он не мне говорил, а я подслушал, разумеется поневоле, потому что у Грушеньки
в ее
спальне сидел и
выйти не мог все время, пока Дмитрий Федорович
в следующей комнате находился.
Так прошел весь вечер, и наступила ночь. Доктор ушел спать. Тетушки улеглись. Нехлюдов знал, что Матрена Павловна теперь
в спальне у теток и Катюша
в девичьей — одна. Он опять
вышел на крыльцо. На дворе было темно, сыро, тепло, и тот белый туман, который весной сгоняет последний снег или распространяется от тающего последнего снега, наполнял весь воздух. С реки, которая была
в ста шагах под кручью перед домом, слышны были странные звуки: это ломался лед.
Вскоре из
спальни вышла Татьяна Марковна,
в ночном чепце и салопе.
Из
спальни вышла молодая особа с папильотками
в волосах и следами грима и пудры на усталом лице.
Он ушел
в свою
спальную и, через минуту
выйдя оттуда, сунул мне
в руку несколько бумажек.
Между тем испуганные слуги разбудили мою мать; она бросилась из своей
спальни ко мне
в комнату, но
в дверях между гостиной и залой была остановлена казаком. Она вскрикнула, я вздрогнул и побежал туда. Полицмейстер оставил бумаги и
вышел со мной
в залу. Он извинился перед моей матерью, пропустил ее, разругал казака, который был не виноват, и воротился к бумагам.
Выйдя из
спальни, Патап Максимыч с Груней и с Дарьей Сергевной сел
в той горнице, где
в обычное время хозяева чай пили и обедали. Оттуда Марку Данилычу не слышно было их разговоров.
Даже матушка, как бы сознавая потребность тишины, сидела, затворившись
в спальне, и только
в крайних случаях
выходила из нее творить суд и расправу.
Впрочем, это не сразу. Пошел
в спальню. Посмотрел. На донышке склянки чуть плескалось. Набрал
в шприц — оказалось четверть шприца. Швырнул шприц, чуть не разбил его и сам задрожал. Бережно поднял, осмотрел — ни одной трещинки. Просидел
в спальне около двадцати минут.
Выхожу — ее нет.
Было раннее утро. Сквозь дремоту я слышал, как мать говорила из соседней комнаты, чтобы открыли ставни. Горничная вошла
в спальню, отодвинула задвижку и
вышла на двор, чтобы исполнить приказание. И когда она
вышла, скрипнув дверью, меня опять захватил еще не рассеявшийся утренний сон. И
в нем я увидел себя Наполеоном.
Я после этого, естественно уверенный, что барыня дома, прошел
в комнату и, не найдя никого, стал ждать, полагая, что Татьяна Павловна сейчас
выйдет из
спальни; иначе зачем бы впустила меня кухарка?
Соловьев было так много и ночью они, казалось, подлетали так близко к дому, что, при закрытых ставнями окнах, свисты, раскаты и щелканье их с двух сторон врывались с силою
в нашу закупоренную
спальню, потому что она углом
выходила на загибавшуюся реку, прямо
в кусты, полные соловьев.
Две детские комнаты,
в которых я жил вместе с сестрой, выкрашенные по штукатурке голубым цветом, находившиеся возле
спальной,
выходили окошками
в сад, и посаженная под ними малина росла так высоко, что на целую четверть заглядывала к нам
в окна, что очень веселило меня и неразлучного моего товарища — маленькую сестрицу.
После обеда они ушли
в спальню, нас
выслали и о чем-то долго говорили; когда же нам позволили прийти, отец уже куда-то собирался ехать, а мать, очень огорченная, сказала мне: «Ну, Сережа, мы все поедем
в Багрово: дедушка умирает».
Варвара Ивановна взяла сына
в спальню, дала ему пачку ассигнаций, заплакала, долго-долго его крестила и, наконец, вывела
в залу. Здесь арестант простился еще раз с матерью, с отцом, с лакеем и дрожащими ногами
вышел из дома.
В два часа ночи Катерина Ивановна Зарницына вошла
в эту
спальню и открыла одеяла кроватей. Вслед за тем она
вышла и ввела сюда за руку Женни.
Рациборский ничего не ответил, но тотчас же
вышел в дверь через свою
спальню.
В этот сад
выходили два окна залы (два другие окна этой комнаты
выходили на берег речки, за которою кончался город и начинался бесконечный заливной луг), да
в этот же сад смотрели окна маленькой гостиной с стеклянною дверью и угловой комнаты, бывшей некогда
спальнею смотрительши, а нынче будуаром, кабинетом и
спальнею ее дочери.
Белица опять взошла на цыпочках
в спальню и опять
вышла.
Через час он
вышел задумчив, но с улыбкой и уснул
в первый раз покойно после многих бессонных ночей. Она воротилась
в спальню с заплаканными глазами. Петр Иваныч давным-давно храпел.
Шатов встал и поднял свою невесту, которая машинально, как бы
в забытьи, рука об руку
вышла с ним из
спальни умирающего отца.
Зинаида Павловна удалилась
в спальню и стал раздеваться. Княжна осталась
в приемной и стала нервно ходить взад и вперед. Ее начало охватывать волнение, она чувствовала внутреннюю дрожь. Горничная вскоре
вышла из
спальни и удалилась.
О. Иоанн не заставил себя долго ждать. Через несколько дней после отправки письма, к подъезду княжеского дома подъехала карета, по следам которой бежала толпа народа, и из нее
вышел о. Иоанн. Благословляя по обе стороны собравшуюся у подъезда толпу, он прошел
в швейцарскую и приказал доложить о себе княгине. Она приняла его
в комнате, смежной со
спальней больного.
Окно
в Шурочкиной
спальне было открыто; оно
выходило во двор и было не освещено. Со смелостью, которой он сам от себя не ожидал, Ромашов проскользнул
в скрипучую калитку, подошел к стене и бросил цветы
в окно. Ничто не шелохнулось
в комнате. Минуты три Ромашов стоял и ждал, и биение его сердца наполняло стуком всю улицу. Потом, съежившись, краснея от стыда, он на цыпочках
вышел на улицу.
Когда он совершенно пришел
в себя, ему показалось, что он вынес тяжкую, долгую болезнь; он чувствовал слабость
в ногах, усталь, шум
в ушах; провел раза два рукою по голове, как будто щупая, тут ли она; ему было холодно, он был бледен как полотно; пошел
в спальню,
выслал человека и бросился на диван, совсем одетый…
— Приготовим! — сказала докторша и, несколько величественной походкой
выйдя из
спальни мужа, прошла к себе тоже
в спальню, где, впрочем, она стала еще вязать шерстяные носки. Доктор же улегся снова
в постель; но, тревожимый разными соображениями по предстоящему для него делу, не заснул и проворочался до ранних обеден, пока за ним не заехал исправник, с которым он и отправился на место происшествия.
— Ни слова, мой друг! — серьезно вымолвил старый генерал и, махнув рукою, отправился
в спальную, откуда уже и не
выходил целый вечер, прислав сказать сыну, что у него болит голова.
Она осторожно
вышла из
спальни, прошла
в переднюю комнату и, как была
в одном платье,
вышла на двор и пошла по направлению к дому, обогнула его и направилась к заднему крыльцу. Мелкий, недавно выпавший снег хрустел у нее под ногами и знобил ноги, одетые
в легкие туфли, резкий ветер дул ей
в лицо, но она не чувствовала холодка. Твердою поступью взошла она на заднее крыльцо, открыла не запертую дверь и вошла
в заднюю переднюю, через две комнаты от которой находилась комната помощника управляющего.
Шумский быстро
вышел из ее
спальни, велел подать лошадей и уехал
в Петербург, ни с кем не простившись.
В страшном, мучительном нравственном состоянии выехал он из Грузина.
Вдруг
в спальной раздались какие-то удары и вслед за тем слова горничной: «Клеопатра Петровна, матушка, полноте, полноте!» Но удары продолжались. Павел понять не мог, что это такое. Затем горничная с испуганным лицом
вышла к нему.
«Зачем это она пришла ко мне?» — думал он, желая
в это время куда-нибудь провалиться. Первое его намерение было продолжать спать; но это оказалось совершенно невозможным, потому что становиха, усевшись
в соседней комнате на диване, начала беспрестанно ворочаться, пыхтеть, кашлять, так что он, наконец, не вытерпел и, наскоро одевшись,
вышел к ней из
спальни; лицо у него было страшно сердитое, но становиха этим, кажется, нисколько не смутилась.
Павел наконец проснулся и,
выйдя из
спальни своей растрепанный, но цветущий и здоровый, подошел к отцу и, не глядя ему
в лицо, поцеловал у него руку. Полковник почти сурово взглянул на сына.
Полковник после этого зачем-то ушел к себе
в спальню и что-то очень долго там возился, и потом, когда
вышел оттуда, лицо его и вообще вся фигура приняли какой-то торжественный вид.
Сначала я просил вошедшего комиссара очень вежливо
выйти из комнаты, так как я был еще не одет, а моя сожительница лежала
в постели, а когда он отказался это исполнить и назвал женщину, которую я уважаю, кокоткой, то я не выдержал и действительно вытолкнул его и его спутника из моей
спальни.
Граф прыснул на себя духами из маленького пульверизатора, бросая последний взгляд на себя
в зеркало, и, приказав находившемуся тут же,
в его
спальне, лакею подать себе шляпу и перчатки,
вышел через кабинет и залу
в переднюю.
Он отдал некоторые распоряжения относительно ухода за больной присутствовавшей
в спальне Наташе и
вышел с грустно наклоненной головой.
За три дня до своей смерти,
в прелестный летний вечер, она попросила, чтоб подняли штору и отворили окно
в ее
спальне. Окно
выходило в садик; она долго смотрела на густую зелень, на заходящее солнце и вдруг попросила, чтоб нас оставили одних.
Евгений Константиныч проснулся довольно поздно, когда на фабрике отдали свисток к послеобеденным работам.
В приемных комнатах господского дома уже толклись с десяти часов утра все главные действующие лица. Платон Васильич с пяти часов утра не
выходил с фабрики, где ждал «великого пришествия языков», как выразился Сарматов. Прейн сидел
в спальне Раисы Павловны, которая, на правах больной, приняла его, не вставая с постели.
Он
вышел из
спальни и прошел
в кабинет. Быстро одевшись и простившись со Строевой, он накинул шинель и
вышел из дома по парадной лестнице.
При этом рассказе Ларису, конечно, нельзя было бы упрекнуть
в особенной откровенности, — нет, она многое утаивала и совсем скрыла подробности поцелуя, данного ею Павлу Николаевичу на окне своей
спальни; но чем не откровеннее она была по отношению к себе, тем резче и бесповоднее
выходила наглость Горданова, а Подозеров был склонен верить на этот счет очень многому, и он, действительно, верил всему, что ему говорила Лариса.
Она крепко сжала его руку и твердою поступью
вышла за дверь, ключ которой поворотился за генеральшей одновременно с ключом, щелкнувшим
в замке
спальни Ларисы, искавшей
в тишине и уединении исхода душившей ее досады на то, что она
вышла замуж, на то, что на свете есть люди, которые поступают так или иначе, зная, почему они так поступают, на то, что она лишена такого ведения и не знает, где его найти, на то, наконец, что она не видит, на что бы ей рассердиться.
Рядом с этим же кабинетиком, служившим
в одно и то же время и
спальней Иосафу Платоновичу, была детская, далее столовая и за ней будуар Алины, из которого была проделана дверь, о существовании которой Висленев не подозревал до тех пор, пока не стал доискиваться: куда исчезает из дома его жена, не
выходя дверьми, а улетая инуде.
Спальня Подозерова, где он лежал, была комната средней величины, она
выходила в сад двумя окнами,
в которые таким образом жутко стучали голые ветви.
Луч то исчезал с моих глаз, то опять появлялся, смотря по тому, входил ли
в область луча или
выходил из нее шагавший по моей
спальне наш милейший уездный врач Павел Иванович Вознесенский.
Это старинный барский дом на Троицкой улице, принадлежавший старому барину
в полном смысле этого слова, Льву Ивановичу Горсткину, жившему со своей семьей
в половине дома, выходившей
в сад, а театр
выходил на улицу, и
выходили на улицу огромные окна квартиры Далматова, состоящей из роскошного кабинета и
спальни.
Проснулся князь с тяжелой головой. Было ли это следствием копоти свечи, которой был испорчен воздух его
спальни, происходило ли это от кошмара-сна, князь об этом не думал. Он был мрачен. Только
выйдя на террасу, всю залитую веселым солнечным светом, и вдохнув
в себя свежий воздух летнего утра, князь Сергей Сергеевич почувствовал облегчение.